Когда марафонец бежит свою дистанцию, есть смысл в каждом его движении, есть динамика и есть мотивация. Но лишь пересекается им финишная черта и на груди рвется финишная лента, всем предыдущим действиям нет места. Приходит время остановиться.
Пришло время молчать. Для меня пришло это время.
Слова имеют смысл. Смысл – выражается в словах. Но когда нет смысла, нет и слов. Поэтому мне хочется молчать.
Когда я анализирую и оцениваю чьё-либо произведение, будь-то работа художника или поэта, либо композитора – один лишь критерий для меня является свидетельством таланта и дарования. Когда ты слышишь то, что хотел сказать автор. Люди творят, потому что им есть что сказать. А когда им есть что сказать, это не выглядит пошло и дешево, нет банальных созвучий, соцветий и рифм. Именно вдохновение облекает в свежие формы содержание послания. Что движет гениями и талантами – послание миру, послание близким или же послание той единственной, к которой устремлено сердце. Даже когда люди посвящают себя служению другим или политике, лишь те, кто действительно движим идеей и посланием добьётся успеха и результата.
Остальные же просто хаотично или целенаправленно движутся к своим эгоистичным целям самыми банальными методами и способами. Это те, кто вышел на сцену, чтоб раздражать. Эти люди раздражают своими песнями, стихами и художественными произведениями, речами. Они раздражают своими картинами, называя свою пустовыраженную абстракцию новым веяньем и стилем, раздражают своей преданностью системе, поп культуре и субкультуре своего своевременного культа. Не могу смотреть эфиры тех, кто занимает эфирное время, добиваясь дешевой популярности. Это те, кто перебивает аппетит и портит чувство вкуса, отвращая не только от себя, но и от жанра в целом.
Есть те, кто считает нужным говорить, а есть те кто просто эксплуатируют внимание.
Что же до меня – то я хочу молчать. Мне больше не хочется творить, нет желания выражать – по одной причине – нечего сказать.
Я начал свою жизнь с послания – я обратился к тем, кто собрался у родильного стола моей матери с криком. Но я был не понят, они все радовались моему появлению и думали, что я кричу от радости. Но это было совсем не так. Я обратился к ним с посланием отчаяния и недовольства. Я не хотел появляться, я не хотел жить в этом мире, я предчувствовал всё то, что ожидало меня в последствии. Я был у сердца своего создателя, но теперь нас разлучили и разделили. Я не был одинок и только после рождения я на самом деле осиротел. Люди не поняли меня ни тогда, ни позже.
В моем детстве, как и других меня, постигали неприятности и разочарования. Но моё сердце оставалось нетронутым злом. Я сопереживал каждую боль, я плакал с плачущими и радовался с радующимися. Я не понимал тогда, что движет людьми на зло и жестокость. Я нес послание, о мире желая остановить любой конфликт. Я пытался мирить людей и мне пророчили судьбу священника уже в шестилетнем возрасте, в то время когда идеологическое сознание общество отвергало все невидимое и духовное.
Прошло не так много времени, и я столкнулся со всей правдой жизни. Правдой что была во вне и внутри. Я бежал от зла и противостоял ему, но не заметил, как потерял контроль над собой и стал тем, что сам ранее ненавидел.
Однажды встретившись с другими, с теми, кто был тем, к чему я стремился, я узнал о пути и о том кто проложил этот путь. Я познакомился с ним, но это не было совершенным знакомством, так как я его не видел и не слышал. Но, не смотря на то, что мой разум все ещё был пленен и материалистичен, моё сердце запело. Я начал говорить! Стихи и песни, послания. Я обращался и видел что моё послание услышано. Многих касалось то, с чем я обращался к ним. Я видел перемены, я видел жажду и потому я говорил, так как всходы всегда мотивируют сеятеля.
Я посвятил себя тому, чтоб говорить. Я поступил в университет. Я попал в окружение тех, кто избрал тот же путь что и я. Но там, в первый раз мне заткнули рот. Это было сделано не словами, а тем отношением и лицеприятием, замаскированным под маской добродетели лукавством и карьеризмом, я встал на пути у системы и проиграл. Проиграл техническим нокаутом и был отчислен. Там никого не интересовало сердце – вывеска, вот что считалось ценным. Они были так не похожи на того, кто меня четырнадцатилетнего мальчишку направил на свой путь. Я ушел и вернулся к истокам. Но, придя к роднику, я не обнаружил, то доброе и светлое, были лишь буквы, которым люди предавали себя в слепую. И кто не соответствовал их буквам, из друзей превращался во врага. Я не хотел быть частью этого, но и другого не знал.
Жизнь совершила со мной телепортацию, поместив меня в 10 000 км от моего родного дома.
Я остался один, но мое сердце по-прежнему говорило. Это послание, которое я облекал в разные формы деятельности всегда вознаграждало меня друзьями и близкими людьми. Но эти посевы были уже не столь урожайными. Я стал замечать что то, что я говорю, остается сокрытым под тяжелым грунтом. Тяжелые сердца, но отзывчивая эмоциональная реакция ещё какое-то время создавала иллюзию, того, что не напрасно моё послание. Но как утренний туман рассеивается, когда стрелки часов проходят новые круги. Так и моё представление о результатах внезапно улетучилось. Я видел что люди, приходят и слушают, но никто не меняется. Обряды и униформа, поверхностное следование принципам, которые действуют только внутри узкого сообщества, создавая свою иерархию, свои элитарные группы из тех, кто просто научился манипулировать информацией, научился писать отчеты и создавать видимость. Это стало вторым ударом в мою гортань. Я решил замолчать, но был остановлен в своём намерении, новой встречей. Новые звуки, новые слова, более просторные, более искренние – вновь пленили моё сердце. И оно опять заговорило. Я называю это допинговым временем. Когда огромные всплески делали продвижение молниеносным. Но также быстро это все заканчивалось, как действие определенных препаратов у спортсменов. Это несло собой и определенные последствия. Мой внутренний Я изнашивался и падал в бессилии при каждом новом разочаровании и остановке. Дозы приходилось увеличивать, и лишь радикальные формы могли теперь дать внутреннее удовлетворение. Послание продолжало изливаться, но оно стало более жестоким. Это не было из-за того что я стал другим, но это было просто желание и наверное последняя отчаянная попытка моей веры, достучаться и докричаться до зачерствевших. Люди, которые окружали меня в то время, в меру своего необузданного эгоизма и тщеславия в полном смысле этого слова, ничего другого не хотели, как выслужиться пред тем, чей взгляд с благоволением мог сделать их счастливыми. Это было ужаснее всего. Так как идолопоклонство, самоизваянным истуканам – одно из главных осквернений свободнодышашей души. Я бежал оттуда как Израиль из Египта. Мне не нужен Фараон, так как я родился свободным. Никто не вправе управлять над человеком. Это высочайшее преступление, за которое следует жесточайший суд судьбы, и последствия будут спроецированы, возможно, ни на одно поколение. Я замолчал там, но заговорил у себя дома. Я пытался освободить, я хотел говорить. Я хотел разоблачить всю ложь, которой люди были опутаны и продолжали опутываться. Многое время я тратил на это послание, освобождая людей от субкультуры и системной зависимости. Но и это не получило отклика, и было истолковано как превозношение. Нежелание видеть правду, результаты, а нислова – наверное, стало последним ударом по мне. Я пришел к выводу, что люди не хотят меняться. Их вполне устраивают те связи, которыми они прикреплены друг ко другу. Их разум
держится за привычное, и ты становишься врагом номер один пытаясь отсечь эту пуповину. Пуповину вчерашнего дня, вчерашних результатов и достижений. Они ходят с этой пуповиной и именно по ней узнают друг друга. Те, кто рядом хотят плавать на соломенных плотах по реке жизни. Они ожидают ожидаемого и их не устраивает правда. Им нужны льстецы слуха, и это не те, кто оправдывает грех. А те, кто вырывает их из привычного. Это верно в этом народе. К какой бы группе он ни принадлежал. У него на генетическом уровне убито желание меняться. Это порабощение завязано где-то Выше.
Эта страна осуждает фашистский режим, ссылаясь на Нюрнбергский процесс, но сама создала намного худший режим, который принес намного большие жертвы и пролил больше невинной крови. И в своей стране и за рубежом, принося даже на другие континенты братоубийственные войны. Ортодоксальные религии и современные течения настолько дешево продали себя и свои идеалы, что предательство Иуды на их фоне выглядит довольно перспективной сделкой. В этой стране все почему-то принимает столь извращенные формы, что на корню вырубает всякое желание новаторства и любого рода предпринимательства. Может это проклятие нации и народа, я не знаю, но что дальше поддерживать существование того, что, по сути, мертво я не буду, это 100% факт…
Я не пойду в политику в этой стране, я не буду писать песни и стихи, я не буду говорить, и выпускать газеты. Но может, в последствии, они узнают, что среди них был пророк, но они убили его, побили невидимыми, но смертоносными камнями.
« И они приходят к тебе, как на народное сходбище, и садится перед лицем твоим народ Мой, и слушают слова твои, но не исполняют их; ибо они в устах своих делают из этого забаву, сердце их увлекается за корыстью их.
И вот, ты для них - как забавный певец с приятным голосом и хорошо играющий; они слушают слова твои, но не исполняют их.
Но когда сбудется, - вот, уже и сбывается, - тогда узнают, что среди них был пророк.»
Иез.33:31-33
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : В Австралии на улицах Сиднея (стих Веры Кушнир) - Надежда Горбатюк Несколько лет назад в баптистской церкви в Кристал Паллас на юге Лондона подходило к концу утреннее воскресное служение. В это время в конце зала встал незнакомец, поднял руку и сказал: «Извините, пастор, могу я поделиться небольшим свидетельством?» Пастор взглянул на часы и ответил: «У вас есть три минуты.» Незнакомец сказал: «Я лишь недавно переехал в этот район, я раньше жил в другой части Лондона. Сам я из Сиднея, Австралия. И несколько месяцев назад я навещал родственников и прогуливался по Джордж Стрит. Это - улица в Сиднее, которая пролегает от бизнес кварталов до Рокса. И странный седовласый мужичок вышел из магазина, сунул мне в руку брошюру и сказал: «Извините меня, сэр, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, пошли бы вы на Небеса?». Я был потрясен этими словами. Никто мне никогда этого не говорил. Я вежливо поблагодарил его и всю дорогу в самолете до Хитроу я был озадачен этим. Я позвонил другу, который жил неподалеку от моего нового места жительства, и, слава Богу, он оказался христианином. Он привел меня ко Христу. Я - христианин и хочу присоединиться к вашему собранию.» Церкви обожают такие свидетельства. Все аплодировали, приветствуя его в собрании.
Тот баптистский пастор полетел в Аделаиду в Австралии на следующей неделе. И десять дней спустя посреди трехдневной серии собраний в баптистской церкви в Аделаиде к нему подошла женщина за консультацией. Он хотел удостовериться в каком положении она находится перед Христом. Она ответила: «Я раньше жила в Сиднее. И всего пару месяцев назад я посещала друзей в Сиднее, и в последние минуты делала покупки на Джордж Стрит, и странный небольшого роста седовласый старичок вышел из дверей магазина, подарил мне брошюру и сказал: «Извините меня, мадам, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на небеса?» Меня взволновали эти слова. Вернувшись в Аделаиду, я знала, что в квартале от меня находится эта баптистская церковь, я разыскала пастора, и он привел меня ко Христу. Так что, сэр, я христианка.» На этот раз этот лондонский пастор был очень озадачен. Уже дважды за две недели он услышал одно и то же свидетельство.
Затем он полетел проповедовать в баптистскую церковь Маунт Плезант в Перте. И когда его серия семинаров подошла к концу, пожилой старейшина церкви повел его обедать. Пастор спросил: «Старина, как ты получил спасение?» Он ответил: «Я пришел в эту церковь в пятнадцать лет через Бригаду Мальчиков. Но я никогда не посвящал себя Иисусу, просто запрыгнул в фургон вместе со всеми. Из-за своей деловой хватки я достиг влиятельного положения. Три года назад я был в деловой поездке в Сиднее, и надоедливый несносный старичок вышел из дверей магазина, дал мне религиозный трактат (дешевая макулатура!) и пристал ко мне с вопросом: «Извините меня, сэр, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на небеса?» Я пытался сказать ему, что я баптистский старейшина, но он меня не слушал. Всю дорогу домой до Петра я кипел от злости. Я рассказал это пастору, думая, что он поддержит меня, а мой пастор согласился с ним. Он годами волновался, зная, что у меня нет взаимоотношений с Иисусом, и он был прав. Таким образом, мой пастор привел меня к Иисусу всего три года назад».
Лондонский проповедник прилетел обратно в Великобританию и выступал на Кессекском съезде в округе Лэйк и рассказал эти три свидетельства. По окончании его семинара четыре пожилых пастора подошли и сказали: «Кто-то из нас получил спасение 25, кто-то 35 лет назад через того же мужчину небольшого роста, который дал нам трактат и задал тот вопрос».
Затем на следующей неделе он полетел на подобный Кессекский съезд миссионеров на Карибах и поделился этими свидетельствами. В заключении его семинара три миссионера подошли и сказали: «Мы спаслись 15 и 25 лет назад через тот же вопрос того невысокого мужчины на Джордж Стрит в Сиднее.»
Возвращаясь в Лондон, он остановился в пригороде Атланты Джорджия, чтобы выступить на конференции корабельных капелланов. Когда подошли к концу три дня, в течение которых он поджигал тысячи корабельных капелланов для завоевания душ, главный капеллан повел его на обед. И пастор спросил: «Как вы стали христианином?» Тот ответил: «Это было чудо! Я был рядовым на военном корабле Соединенных Штатов и жил распутной жизнью. Мы проводили учения на юге Тихого океана и пополняли запасы в доке Сиднейского порта. Мы с лихвой оторвались в Кингз-Кросс, я был пьян в стельку, сел не на тот автобус и сошел на Джордж Стрит. Когда я вышел из автобуса, я подумал, что вижу приведение: пожилой седовласый мужичок выскочил передо мной, всунул мне в руку брошюру и сказал: «Матрос, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на Небеса?» Страх Божий обрушился на меня тут же. От шока я протрезвел и побежал обратно на корабль, разыскал капеллана, который привел меня ко Христу, и я вскоре начал готовиться для служения под его руководством. И вот под моим руководством сейчас свыше тысячи капелланов и мы сегодня помешаны на завоевании душ.»
Шесть месяцев спустя этот лондонский проповедник полетел на съезд 5000 индийских миссионеров в отдаленном уголке северо-восточной Индии. Человек, отвечавший за съезд, скромный нерослый мужчина, повел его к себе на незатейливый обед. Проповедник спросил: «Как вы, будучи индусом, пришли ко Христу?» Тот ответил: «Я находился на очень привилегированной должности, работал в индийской дипломатической миссии и путешествовал по миру. Я так рад прощению Христа и тому, что Его кровь покрыла мои грехи. Мне было бы очень стыдно, если бы люди знали, в чем я был замешан. Одна дипломатическая поездка занесла меня в Сидней. Перед самым отъездом я делал покупки, и, обвешанный пакетами с игрушками и одеждой для моих детей, я шел по Джордж Стрит. Обходительный седовласый мужичок вышел передо мной, предложил мне брошюру и сказал: «Извините меня, сэр, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на Небеса?» Я поблагодарил его, но это взволновало меня. Я вернулся в свой город и нашел индусского священника, но он не мог мне помочь, зато он дал мне совет: «Просто чтобы удовлетворить свое любопытство, пойди и поговори с миссионером в миссионерском доме в конце улицы». Это был судьбоносный совет, потому что в тот день миссионер привел меня ко Христу. Я немедленно бросил индуизм и начал учиться для служения. Я оставил дипломатическую службу, и вот я, по благодати Божьей, руковожу всеми этими миссионерами, и мы завоевываем сотни тысяч людей для Христа».
Наконец, восемь месяцев спустя, баптистский пастор Кристал Палас служил в Сиднее, в его южном пригороде Гаймейр. Он спросил баптистского служителя: «Знаете ли вы невысокого пожилого мужчину, который свидетельствует и раздает трактаты на Джордж Стрит?» Он ответил: «Знаю, его зовут мистер Генор, но я не думаю, что он все еще этим занимается, он слишком слаб и стар.» Проповедник сказал: «Я хочу с ним встретиться.»
Два вечера спустя они подошли к небольшой квартирке и постучались. Невысокий, хрупкий мужчина открыл дверь. Он усадил их и заварил чай, но был на столько слаб, что из-за дрожания расплескивал чай на блюдце. Лондонский проповедник поведал ему все истории, произошедшие за последние три года. Слезы текли по глазам невысокого старичка. Он сказал: «Моя история такова: я был рядовым матросом на австралийском военном корабле и вел распутную жизнь, но в моей жизни наступил кризис, я на самом деле зашел в тупик. Один из моих коллег, чью жизнь я буквально превращал в ад, оказался рядом, чтобы помочь мне. Он привел меня к Иисусу, и за сутки моя жизнь перевернулась, ночь превратилась в день, я был так благодарен Богу! Я обещал Ему, что буду делиться Иисусом в простом свидетельстве по меньшей мере с десятью людьми в день, как Бог будет давать мне силу. Иногда я был болен и не мог этого делать, но тогда в другие разы я наверстывал. Я не был параноиком в этом, но я делал это свыше сорока лет, а когда я вышел на пенсию, самым лучшим местом была Джордж Стрит – там были сотни людей. Я получал множество отказов, но многие люди вежливо брали трактаты. Сорок лет занимаясь этим, я до сегожняшнего дня ни разу не слышал об обращении хоть одного человека к Иисусу.»
Я бы сказал, что это точно посвящение. Это должна быть чистая благодарность и любовь к Иисусу, чтобы делать это, не слыша ни о каких результатах. Моя жена Маргарита сделала небольшой подсчет. Этот, не обладавший харизмой баптистский мужичок, повлиял на 146100 человек. И я верю, что то, что Бог показывал тому баптистскому проповеднику, было лишь самой верхушкой верхушки айсберга. Только Бог знает, сколько еще людей было приведено ко Христу.
Мистер Генор умер две недели спустя. Можете ли вы себе представить, за какой наградой он пошел домой на небеса? Я сомневаюсь, что его портрет мог бы когда-нибудь появиться в журнале Харизма. Вряд ли бы о нем когда-нибудь появилась похвальная статья с фотографией в журнале Билли Грэма «Решение», какими бы прекрасными ни были эти журналы. Никто, за исключением небольшой группы баптистов на юге Сиднея, не знал о мистере Геноре. Но я скажу вам - его имя было знаменито на Небесах. Небеса знали мистера Генора, и вы можете себе представить приветствия и красную ковровую дорожку и фанфары, которые встретили его дома!
